ИНТЕРВЬЮ О КВАРТИРНОЙ ИСТОРИИ АЛИНЫ ВИТУХНОВСКОЙ


РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ О КВАРТИРНОЙ ИСТОРИИ АЛИНЫ ВИТУХНОВСКОЙ И НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ ЕЁ ПРОЦЕССА 1994-1999 г.г.

Добрый день! В связи с моей квартирной историей мне задают очень много вопросов совершенно различного содержания. Я понимаю, что очень сложно объяснить внутрисемейную ситуацию, квартирую ситуацию, хотя все знают по Булгакову весь этот ужас квартирных вопросов, всю их инфернальность, всю их иррациональность, но тем не менее, когда это касается конкретных людей, конкретных биографий, объяснить это в двух словах очень сложно.

Мне приходят вопросы о том, почему возник конфликт между мной и моим отцом. Никакой конфликт как некая ссора не возникал. Мой отец вел себя так всегда со всеми родственниками начиная от моей мамы и заканчивая своей мамой, моей бабушкой Софьей Семеновной Витухновской – известной художницей, чьи картины хранятся в Третьяковке и прочих известных музеях, и заканчивая тетей – ее родной сестрой, которую впоследствии он выжил в дом престарелых. Маму он просто оставил без жилья (мою маму), а Софью Семеновну он выжил в мастерскую. У нее всегда было очень много связей по всей Москве, – она не воспользовалась ими, ей было стыдно признаться, что у нее такой сын.

И как мне рассказали родственники (потому что в этот момент я не была в России), она из гуманистических соображений – а зря – скрывала это от меня; она скрывалась в мастерской, умирая от рака и у нее буквально отваливалась грудь. Она привязывала эту кровавую грудь тряпками. Мой отец приезжал в мастерскую со своей новой пассией, ничего не делал, ни в чем не помогал – единственное, что под конец он устроил ее в хоспис, куда она сильно не хотела и где она быстро умерла. И он вывозил ее картины, повторюсь – ничем физически, морально, материально, ни медицински не помогая ей.

Я очень сожалею, что не сделала выводов в детстве о том, кто он есть и о том, что он использовал меня как предмет манипуляции родственниками, потому что они меня все любили, и бабушка любила отца, и, естественно все делала для него. Он использовал меня как персонажа, посредством которого он получил эту несчастную квартиру. Это совершенно советский человек – вспомните фильм «Маленькая Вера» – советские люди так и жили. Это просто квартирный аферист, который завел ребенка для того, чтобы использовать родственников, чтобы они отдали ему свое жилье, что и было сделано – и тетей, и бабушкой, и мамой.

Когда мама была уже глубоко больна, я сказала: как так, что ты оказалась без квартиры? – Ну вот так, я договорилась с Сашей (это мой отец). И когда он получил все, что хотел, он зашел в ту комнату, где я жила и сказал «выметайся отсюда».

После смерти бабушки я поняла, что следующей буду я. Я позвонила своему юристу и спросила что делать – в тот момент как раз шли приватизации квартир, и он сказал: «приватизируй квартиру». Никто не знал нюансов этой приватизации, как и что будет работать. Я ее приватизировала – де-юре я собственник, а де-факто – я бедная родственница, которая должна обслуживать весь этот беспредел, который он здесь творит; это разрушение квартиры под видом ремонта, это отсутствие оплат в течение 15-ти лет, это разнообразные провокации против меня, вплоть до летящих в меня тяжелых и горячих предметов как то тостер и т. д.

В принципе ситуация примерно понятна. Он меня ненавидит потому, что я единственный человек, который не уступил ему право завладеть всем. В том числе это право от брезгливости, а не от безволия, уступил его родной брат, который так же мог претендовать на бабушкино наследство и на эту квартиру, но просто не захотел с ним связываться от отвращения.

И один из самых сложных и интересных, и почти трагедийно-античных вопросов, которые задают: как так, ведь ваш отец участвовал активно в вашей защите во время процесса, инициированного и сфабрикованного спецслужбами в 1994 году.

Дело в том, что много лет я была уверена, что я действительно пала жертвой исключительно какой-то дезинформации со стороны ФСК (ФСБ) и каких-то внутренних интриг. Я была журналистом и знала, что от меня хотят получить журналистскую информацию – это одна из версий и это правда, но она не отрицает другую версию, которую я сейчас озвучу. Да, все это так, но почему именно я? Почему какая-то девочка 20-ти лет была арестована, обвинена черт знает в чем в эти рейверские времена, когда можно было прийти в любой клуб и арестовать любого молодого человека и предъявить ему то же обвинение и потребовать с него то же, что и с меня: кто потребляет наркотики, там Лиза Березовская, то и се, но это были другие времена, открытые – все обо всех все знали – это была светская информация, а не криминальная. Я не стала выдавать свои источники, я не пошла на поводу у ФСБ и потребовала привлечь прессу к этому вопросу, что и было сделано, благодаря в том числе и моей бабушке, которая обзвонила все газеты, благодаря нашим свободным (тогда) СМИ, благодаря гражданскому обществу и мой отец тоже вдруг неожиданно стал участвовать в этом процессе.

Через некоторое время, когда меня выпустили первый раз что, я отказалась куда-либо уезжать и настаивала на своей версии (потому что знала, что меня арестуют), и меня действительно арестовали второй раз – после этого брат отца сказал: «Алина, ну это же сделал он». Я не могла в это поверить, как так, что это сделал он. И теперь у меня всё больше уверенности, что это так.

Этот процесс спровоцировал мой отец. Даже если ФСБ-ФСК нужна была девочка, написавшая статью про наркотики в журнал «Новое время», знавшая много людей употребляющих их и обладающая некоей информацией. Нет, конечно, такой вариант есть, что такое могло быть, но больше вероятность, что ФСБ не нашло меня саму. ФСБ на меня вывел меня мой папа, который придумал эти бредни. Зная, что он сутяжник, параноик, шизофреник – это он придумал те бредни, которые потом транслировало ФСБ в лице своих источников, таких как «Совершенно секретно» и газета «Служба и правда», распространявшаяся в администрации президента — о каких-то деньгах, передающихся из банка в банк Western Union – о международном наркокортеле, о миллионах и миллиардах. Простите, все это было смешно. И все это мог придумать не фсбшник, а обычный сутяжник и шизофреник, который таким образом хотел освободить квартиру от лишнего человека, которым была я.

Вопрос: почему при таком раскладе отец в какой-то момент стал меня защищать? Советский человек очень зависит от общественного мнения. Когда он увидел, что я не становлюсь жертвой, что все СМИ, что все западные СМИ, что все русские писатели, что вся общественность стала за меня и что дело рассыпалось, он решил изобразить «хорошего отца» и изобразил. Он ездил по Москве чуть ли не давя людей и говорил «я еду к Алине Витухновской, я отец Алины Витухновской». Это грело очень его тщеславие. У него очень большие социальные комплексы и я думаю, что как у всякого шизофреника, у него был такой шизоидный дуализм – он не мог понять, чего он хочет точно, на самом деле – то ли от меня избавиться, то ли на мне пропиариться, поэтому он делал то и другое одновременно, как получится.

Получилось так, что этот процесс медийно я выиграла, получилось так, что я стала героем, но через некоторое время я стала ему не нужна ,потому что он обыватель, а дочка-герой ему не нужна; ему нужна квартира и дочка, которая приносит ему деньги и обслуживает его интересы и ему подчиняется. И конфликт стал разгораться дальше.

Почему мой интерес к этой проблеме возник сейчас и почему у меня больше уверенности, что это сделал именно он – в 2017 году (а это был 1994-й) слово «наркотики» очень часто звучит из его уст – то он называет меня наркоманкой. Если он напишет это где-то, мы можем это опровергнуть, доказать и это будет классифицироваться как клевета, но он опять же рассчитывает на общественное мнение. Он, видимо, насмотрелся каких-то передач про советские суды, где люди кричат, орут что-то – и чем больше ты накричишь, тем больше тебе поверят, то есть логики тут ноль – одни эмоции, безумные, старушечьи эмоции.

Однако все, что он обо мне говорит, в том числе что касается наркотиков и вообще моего морального облика – все это тянет на статью о клевете. Мне теперь совершенно очевидны его мотивации. Во-первых, это человек лишенный каких-либо биологических инстинктов; для него я не дочь – не именно я, на моем месте мог быть кто-то другой – его мать не была его матерью для него. Мы все – предметы, которые мешали, занимали место в его жилплощади, все должны были исчезнуть, поэтому пока я не исчезну, он не успокоится.

Тем не менее я не хочу сдавать свои позиции, я не хочу дарить ему эту квартиру и я не хочу, чтоб такой человек, который убил мою бабушку, мою мать и мою тетю, оставался безнаказанным и я прошу вашей помощи и поддержки – юридической (и это главное), поддержки общественной и медийной (это тоже очень важно) и финансовой поддержки. Все, что смогла, я заплатила за его долги, а не мои. Я здесь не жила, а эти долги наращивал он. За суды, которые идут в связи с этим с Жилищником – сложная тема, юристу мне проще объяснить, чем вам всем: очень сложно доказать, что ты заплатил то, что заплатил. Но остановить эти процессы, к сожалению, нельзя. Тем не менее останавливаться я не собираюсь. Я считаю, что этот человек должен быть наказан и это не эмоция, не что-то личное, не какая-то месть. Я не верю просто, знаете, в такую абстрактную справедливость. Я полагаю, что справедливость должен каждый вершить сам, иначе она никогда не произойдет, потому что на самом деле в мире дозволено все, пока в это не вмешается общественность, не вмешается чья-то воля и пока этому не будет оказано противодействия, поэтому я еще раз прошу вашей поддержки. Спасибо!

РЕКВИЗИТЫ ДЛЯ ФИНАНСОВОЙ ПОМОЩИ АЛИНЕ ВИТУХНОВСКОЙ В РЕШЕНИИ ЕЁ КВАРТИРНОГО ВОПРОСА

MasterCard 5469-2200-1355-1996 
Western Union: Alina Aleksandrovna Vitukhnovskaya (Moscow) 
Форсаж: Алина Александровна Витухновская (Москва) 
Яндекс-кошелёк: 410011513841221 
Paypal: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.